Куплет представляет собой шокирующий ряд аскетических и мазохистских практик, направленных на бегство от любви. "Острая бритва", "правил себя", "кожаные ремни, стянувшие слабую грудь" — это образы жесткой дисциплины, самобичевания и физического ограничения, отсылающие к средневековым монахам-отшельникам или сумасшедшим. Герой пытается "уйти от любви" через умерщвление плоти, запираясь в подвале (символ подсознания, изоляции). Но эти действия лишь подчеркивают невыносимую силу чувства, от которого нельзя избавиться физически.
Припев, состоящий почти исключительно из повторяющейся фразы "Я хочу быть с тобой", действует как гипнотическая мантра или заклинание. Его сила — в навязчивой простоте и абсолютности. Это не просьба и не мечта, а декларация воли, противостоящей всему, что описано в куплетах. Вариация "Я так хочу" добавляет оттенок невыносимости, а итоговое "И я буду с тобой" звучит не как надежда, а как свершившийся факт, пророчество, которое герой намерен реализовать вопреки любой реальности.
Здесь реальность наносит ответный удар, предоставляя неопровержимые доказательства утраты. Утрата происходит на всех уровнях: символическом ("имя стало другим", "глаза потеряли цвет"), медицинском/фактическом ("пьяный врач сказал — тебя больше нет") и материальном ("справка, что дом твой сгорел"). Фигуры врача и пожарного — это представители официальных систем (здравоохранения, безопасности), которые констатируют смерть и разрушение. Их характеристики ("пьяный", "выдал справку") подчеркивают бюрократическую, бездушную природу этой констатации, что делает её для героя ещё более невыносимой.
"Комната с белым потолком" и "с видом на огни" — ключевой пространственный образ. Это внутреннее убежище сознания героя, его психическая реальность. "Белый потолок" может символизировать чистоту, больничную стерильность или пустоту, на которую проецируется надежда. "Вид на огни" — слабый отсвет внешнего мира, жизни, которая продолжается. Эта комната существует "с правом на надежду" и "с верою в любовь". Важно, что это не данности, а "право" и "вера" — то, что герой присваивает себе сам, создавая внутренний закон, противоречащий внешним фактам.
Если в первом куплете ярость была направлена на себя, то здесь она выплескивается на мир. Абсурдное сравнение "ломать стекло как шоколад" показывает как силу отчаяния, так и искаженное, инфантильное восприятие реальности. Самоповреждение ("резал эти пальцы") теперь имеет конкретную причину — наказание органов, которые не могут достичь желаемого. Кульминация — ненависть к другим людям ("не мог им простить… что они могут жить"). Это классический мотив экзистенциальной обиды на мир за его равнодушное продолжение после личной катастрофы, делающий героя абсолютно одиноким в своем горе.
Песня построена на резком контрасте между двумя языковыми регистрами. Куплеты написаны в почти натуралистической, "протокольной" манере, с шокирующими деталями самоповреждения и бюрократическими формулировками ("пожарный выдал справку"). Это язык факта, тела, смерти. Ему противостоит язык припева и бриджа — абсолютно абстрактный, экстатический, состоящий из простейших слов желания ("хочу", "буду") и метафизических понятий ("надежда", "вера", "любовь"). Этот контраст и создает главное напряжение: неразрешимое противоречие между неопровержимой реальностью утраты и неистребимой силой субъективного желания.
Ритмико-мелодическая структура, предсказуемая из текста, отражает психологическое состояние героя. Короткие, рубленые, перегруженные глаголами насилия строки куплетов ("брал", "правил", "укрылся", "резал", "ломал") требуют напряженного, сдавленного, почти надрывного вокала. Им противопоставлен гипнотически простой, навязчиво повторяющийся рефрен припева, который должен звучать либо как заклинание-шепот, либо как крик исступления. Многократное повторение одного и того же ("Я хочу быть с тобой") имитирует фиксацию, навязчивую идею. Бридж ("В комнате...") с его размеренным, почти гимническим ритмом — момент временного успокоения, погружения в построенную иллюзию, который затем снова сменяется яростным куплетом и мантрическим припевом.
Песня "Наутилуса Помпилиуса" (слова И. Кормильцева, музыка В. Бутусова) является квинтэссенцией эстетики позднесоветского и перестроечного рока. Она вписывается в традицию романтического, почти романтично-декадентского бунта, где предельный субъективизм и личная катастрофа становятся способом противостояния абсурдной и давящей реальности. Образы саморазрушения, истерического желания и создания альтернативной реальности перекликаются с поэзией символизма и акмеизма (Блок, Мандельштам), а также с экзистенциалистской прозой. В контексте 80-х годов такая песня звучала как метафора разрыва между тоской по чему-то высокому, чистому ("комната с правом на надежду") и ощущением полной разрухи, "сгоревшего дома" в реальной жизни. Это песня о последнем бастионе личности — её безумной, непоколебимой воле к любви.
"Я хочу быть с тобой" — это не любовная песня, а песня о самой сути желания, возведенного в абсолют и поставленного выше жизни, реальности и даже самого объекта желания, который, возможно, уже не существует. Герой ведет борьбу на два фронта: с внешним миром, который предоставляет доказательства утраты, и с собственным телом и разумом, которые не могут справиться с болью. Его ответ — создание параллельной реальности ("комнаты"), где существуют только "право на надежду" и "вера в любовь". Саморазрушение здесь — не цель, а побочный эффект этой титанической борьбы, попытка перевести метафизическую муку в физическую, которую можно хоть как-то контролировать. Значение песни — в бескомпромиссном исследовании того, как человек может существовать после экзистенциальной катастрофы. Она показывает, что последним прибежищем личности является не память и не принятие, а чистая, иррациональная, маниакальная воля, повторяющая "я буду с тобой" как заклинание против небытия.
